Тушинские семечки 43

Keen, 26 января 2021

ЛАГЕРЬ

-Придется тебе поехать в пионерлагерь,- грустно сказал отец.

-Мы не едем на юг?!

До меня еще не дошло.
-Мы не едем в нашу Алушту?!
-Да, обстоятельства...
Какие обстоятельства! Целый год я старался, учился только на пятерки. Председатель совета отряда. Мое фото на доске отличников школы! Перешел в четвертый класс, в табеле одни пятерки! За поведение пять! На день рождения мне подарили ласты и маску. И такой облом!
Какой еще лагерь?! Был я в этом лагере в нежном возрасте, еще в детском саду. Тогда он назывался летняя дача! Помню, как плакал, как плакали все дети в автобусе. Как сквозь слезы улыбались родители, прощаясь со своими чадами на площади у Восточного моста. Именно тогда пришло понимание НЕСВОБОДЫ! Это чувство трудно с чем-нибудь сравнить, разве с длительной болезнью, когда ты лежишь в кровати неделями, а на градуснике все время 38,6.

Я выбираю Свободу

—Пускай груба и ряба,

А вы — валяйте, по капле

Выдавливайте раба!

Александр Галич.
С балкона завкома гремел духовой оркестр, рев труб, звон литавр и уханье большого барабана не могли заглушить воплей отчаяния. Судорожно сжимая кулек с шоколадками и мандаринами, я упирался маленькой ручкой в стекло автобуса, отчаянно пытаясь дотянуться до мамы. Она стояла рядом на мостовой и вытирала кулачком нечаянные слезы.
-Всего лишь месяц, один месяц, -говорила она:- потом мы тебя заберем.
-Да, всего лишь тридцать дней,- говорил отец и голос его дрожал. Я загибал на ладошках все свои пальчики и никак не мог получить нужное число. Сердце подсказывало, что срок будет значительно больше.
Накануне, старательно укладывая в маленький чемоданчик сатиновые трусики, штанишки и прочие нехитрые мои пожитки, с земляничкой на пришитых бирках, родители пытались отвести глаза. На лицевой стороне чемодана на листе бумаги большими печатными буквами написали мое имя и фамилию. Средняя группа. Утором мы пошли. По берегу канала, вдоль Малой Набережной, по мосту. На площади уже было много народа. Провожали не только дошколят, но и пионеров. Автобусы длинной линией вытянулись по Спортивной. Все одновременно говорили, кричали, смеялись и плакали. Прозвучал пионерский горн! Поехали.
Слезы высохли еще до поворота на Волоколамку. Быстро обзавелся другом, съев с ним на пару все конфеты и выпив всю газировку, мы весело болтали. Автобусы останавливались у леса пару раз:

-Мальчики налево, девочки направо, - орала в мегафон толстая тетка в пионерском галстуке. Кого-то тошнило. Было жарко и душно. Мы с новым другом, звали его Рудик, рассказывали друг другу всевозможные небылицы и смеялись. Воспитательница пыталась вовлечь в хоровое пение, бесполезняк! Слуха и голоса, в певческом смысле у меня не было, разве в ванной, когда никто не слышал, позволял себе расслабиться и поорать. Доехали! Длинные деревянные бараки за забором в сосновом лесу. Злющий пес на воротах рвался с цепи и захлебывался собственной слюной. Большая комната с кроватками, заправленными белыми простынками с сизыми печатями и желтыми пятнами, показалась даже уютной. Спальни девочек за фанерной перегородкой. Сразу обратил внимание на множество дырок в этой стене на уровне глаз. Домики покрашены в яркие цвета. Только один, белоснежный с двумя отдельными входами для мальчиков и девочек.

То, что другая воспитательница, очень грузная женщина в белом халате, назвала умывальником поразило детское воображение на всю оставшуюся жизнь. Длинное, не менее десяти -двенадцати метров, жестяное корыто с ржавой трубой и множеством кранов было похоже больше на поилку для скота. В конце этого корыта была дырка и вся вода с соплями, мыльной пеной и когда-то белым зубным порошком, сливалась в желоб и дальше, в трубу. А труба точно вела в преисподнюю. Я старался встать первым к этому корыту, так как стоя последним, и глядя на текущую муть, меня подташнивало. Но самое страшное было вечером, когда нас укладывали спать.
-Дети мыть ноги!
Сегодня, убеленный сединами и переживший множество катаклизмов, когда по ящику рассказывают о зверствах фашистов или опытах Менгеле над заключенными детьми, я вспоминаю именно эту конструкцию для мытья ног. Кто -то удивится, я сам недоумеваю. Но стойкая нейронная связь уверенно воспроизводит именно эту ассоциацию.
-Мыть ноги, быстро! -кричала толстая воспитательница.
Тяжелый вздох сотрясал наши куриные грудки, стянутые лифчиками. О лифчиках скажу отдельно.
В этом садистском «ногомыльнике» надо было всем сесть на длинные мокрые скамейки, вдоль которых шла ржавая труба с массой отверстий. Мучительница открывала кран, и холодная желтая вода начинала сначала сикать, а потом хлестать из всех дырок. Да так, что нужно было уворачиваться. Чтобы подставить ногу под ледяную струю, надо быть очень мужественным. Писк стоял поросячий! Думаю многие мои сверстники помнят это изобретение.
Зато, как хорошо, растерев онемевшие ноги пожелтевшим вафельным полотенцем, бежать, стараясь не упасть, по деревянному настилу в мокрых, скользящих сандалиях в домик, а потом, дрожа от холода, согреваться под тонким спартанским, байковым одеялом на пружинистой панцирной сетке кровати. Скрип пружин вскоре переходил в храп. Рядом спал Рудик, его круглая мордочка торчала из-под одеяла и хрюкала. Мне кто-то сказал, что, когда храпят надо свистеть. Свистеть я не умел. Так за всю жизнь и не научился. Насвистывал негромко, но чтобы два немытых пальца в рот, как это делали все мальчишки во дворе на Малой Набережной-никогда!
А что если крикнуть, может перестанет. Негромко в самое ухо Рудика крикнул :-Пожар!
Такого эффекта не ожидал! Рудик вскочил, вытаращил глаза и заорал что есть мочи:

- Поо-жаар! Пожар!

Было видно как простыня под ним пожелтела! Я сам испугался! И тут началось! Вбежала толстая воспитательница, не буду описывать в чем, точнее без чего. Вместе с ней влетел повар дядя Вася, тоже голый. А почему в столь поздний час он не на кухне? Мне он, старый козел, сразу не понравился!
Дети орали! Да мир стремится к энтропии, подумал я тогда, и даже пару раз всхлипнул. Жалко всех стало! Вспомнились родители, милое черно-белое Тушино. Даже Мишка, мой антипод по жизни, показался в эту минуту таким родным! Прости, Мишка, я был не прав, когда бил тебя в песочнице.
Пять минут ора и беготни сменились расследованием. На следующее утро я стоял в углу. Это было довольно интересное занятие. Поговорить с умным человеком всегда приятно и поучительно. Во всяком случае я не ходил строем и не пел хором про командира Щорса с кровью на бинтах. Угол пришелся на часть окна, выходившего на хоз. двор. Вот приехала машина с продуктами. Дядя Вася, одетый, распоряжался разгрузкой. Интересно, что некоторые кульки и пакеты он складывал отдельно в большую сумку. Я сразу понял, ворует социалистическую собственность. Фраер волосатый! Вот почему подливка такая невкусная, вместо мяса варит ее явно из столярного клея! Ничего, отольются и тебе мои детские слезки!
Когда рабочие закончили разгрузку, дядя Вася взвалил тяжелую сумку на плечо и молодецкой поступью зашагал в свою общагу. Выведу и тебя, ворюга, на чистую воду! Дождешься!
Вот врачиха медленно прогуливается с мужиком в спецовке. Смеются. Он, проказник щиплет ее за зад, она вскрикивает и нехотя отбивается. А еще взрослые говорят, что нельзя обижать девочек. Фамилия врачихи Зеленая.У нее есть сынок, противный такой, все время орет после каждого подзатыльника. Зеленый- одно слово.
В следующий раз, когда дядя Вася опять будет разворовывать народное достояние, надо подкрасться тихонечко сзади и крикнуть во все горло:

- Стой, руки вверх!

Именно так кричат советские милиционеры, преследуя преступников. Так и сделал. Следующий день провел в том же углу.
Стоя на посту, мое внимание привлек юный Зеленый. То ли из-за редкой фамилии или национальности, о которой мы и не подозревали, но уже тогда в раннем детстве ощущали все ее отличия, достоинства и недостатки. Не знаю. Но мальчика этого мы не любили. Обидно было, когда все спали в тихий час, ему разрешалось играть в песочнице. Такую несправедливость нельзя было переносить. Мы просто сунули в песок нечто, что кто-то недонес до белоснежного домика. Крику было! На следующий день в тихий час не спали трое. Опять тот же угол. Хорошо, что архитектура позволяла, всех разместили. Именно тогда я освоил подобие азбуки Морзе, в детском понимании, конечно. Эти «постукалочки» почему-то бесили всех воспитательниц.


Девочки и мальчики в моем детстве носили лифчики в виде маленьких жилетов. К ним крепились на резинках со шпульками длинные коричневые чулки. Шпульки постоянно расстёгивались и чулки сползали. Иногда очень больно защипывали кожу на ляжке, оставляя огромные лиловые синяки. Это было бедствие. Во втором классе, когда мама просила забрать братика из яслей, я с этими лифчиками намучился, одевая братца. Слава Богу изобрели колготы!

У Рудика лифчик был на вырост. Он висел на его худеньких плечиках как на вешалке и резинки были настолько длинные, что чулки сползали до колена и свисали гармошкой на ножках -спичках. Спал он чутко, поэтому пришлось очень тихо и осторожно, чтобы не разбудить, долго опутывать этими резинками стульчик и еще пару соседских лифчиков. Вошла воспитательница и противным голосом закричала:
-Вставайте, детки! Доброе утро!
Надо было видеть, как Рудик с выпученными глазами вскочил и начал пристегивать лифчиком окружающий мир! Умора!
В пять лет мы воспринимаем еще мир как данность. Вопросы «как» и «почему» начнутся уже через годик.
У моего друга была обрезана крайняя плоть, кажется так это называется в Ветхом завете. Меня пятилетнего этот факт не особенно интересовал, а вот воспитательницу и ее коллег -очень. Приходили смотреть за конфеты. Рудик стал невероятно популярен. Плейбой! Он буквально наслаждался женским обществом. Лет через двадцать — это увлечение сыграет в его жизни роковую роль. Сядет на семь лет за изнасилование.
Нечто похожее произошло позже в старших отрядах пионерлагеря, когда один из мальчишек с кукольным лицом вдруг сделался любимцем всех девочек и поварих. Стал потом популярным атером. Вот, где, оказывается, собака зарыта?
Раз в две недели определяли привес. Ребенок вставал на весы в медицинском кабинете, и воспитательница тщательно записывала на сколько килограммов каждый поправился. Эти данные потом с гордость предъявляли родителям в родительскую субботу.
В середине месяца разрешалось приехать родителям навестить свое чадо. На свиданке позволялось выйти за периметр лагеря не более чем на сто метров. Шаг влево, шаг вправо-побег! Лагеря вы мои лагеря!

Лагеря, вы мои лагеря,
Синим льдом мое сердце сковали,
В этих зонах кумы втихаря,
На куски мою душу порвали…

Автор Геннадий Сивак

С утра было праздничное настроение. После завтрака нас парами ведут к воротам. А там столпотворение. Машины, автобусы. Родители с авоськами, набитыми гостинцами, просовывают руки сквозь штакетник и кричат.

- Вова, Маша, Витя, Наташа!

От этого гвалта голова идет кругом. Наш «москвич» я сразу увидел. Вдруг знакомый до боли родной голос. Два часа конфет, пирожков и газировки. Перемазанные шоколадом чада, неспешно переваливаясь, идут к домикам. За обедом практически никто не притронулся ни к одному блюду. Воспиталка на этот раз не орет и не заставляет вылизывать тарелки с противной манной кашей.

Вышел месяц из тумана,
Вынул финку из кармана.
-Буду резать, буду бить!
-Все равно тебе водить!


Эту замечательную детскую считалочку я узнал именно тогда летом. Была еще:


Эники-беники ели вареникиЭники-беники — клёц!

Вышел советский матрос.
Эники-беники ели вареники, эники-беники — клёц,

Вышел на палубу пьяный матрос!
Эники-беники ели вареники. Эники-беники — клёц!

Вышел кудрявый матрос.
Эники, беники ели вареники,Эники, беники съели вареники,Эники, беники, хоп!

Вышел зелёный сироп.
Кто такие эти "эники-беники" никто не знал, но считалку эту любили, особенно девочки.
В салки или прятки играли тут же на полянке около группы. Самым безопасным местом был белоснежный домик с буквой М, если водила девчонка. Воспитательница, нарушая каноны, частенько гоняла оттуда пацанов. Правда однажды всё-таки попалась, ее закрыли снаружи вертушкой. Но это был не я.

Однажды мы пошли в поход. Еловый лес шумел густой хвоей на ветру. Поляна, на которой мы играли, была большой и душистой от высоких трав и полевых цветов. Неожиданно налетели тучи и пошел дождь. Стена воды обрушилась на нас так быстро, что мы, не успев укрыться, моментально промокли. Наше возвращение больше было похоже на бегство. Гремел гром, сверкали молнии, дождь хлестал. Вдруг сильнейший взрыв опрокинул всех на землю, над нами разверзлась молния. На мгновение все ослепли. Когда пришли в себя, в двадцати метрах горела расщепленная разрядом молнии огромная ель. Несколько секунд приходили в сознание. Как неслись врассыпную, объятые ужасом, не помню. Удивительно, что все бежали в одном направлении, и никто не заболел. Это воспоминание -последнее о дошкольном лагере. Родители сдержали слово и забрали меня в начале июля. Какое счастье! Потом была любимая Алушта.
Продолжение следует.

Обсуждение публикации на форуме
7 комментариев, последний 27 января