Тушинские семечки

Keen, 02 апреля 2020 ( редакция: 25 июня 2020 )

Семечка № 15

Скверноприбытчество

Это слово среди прочих грехов встречается в вечерних молитвах. Все неправедно приобретенное есть грех. Простая истина, но так трудно через призму этого емкого и устаревшего старославянского слова посмотреть на свои поступки и дела. Наказание, как правило, случается незамедлительно. За то, что я авантюрным путем устроил сына в детсад, расплата пришла быстро. Уже зимой он заболел воспалением легких. Слава Богу, все обошлось. С тех пор в подобные заведения не ходил. Единственным моим извинением может быть только одно обстоятельство. Я был не крещён. Уже в тридцать восемь, как говорят, в сознательном возрасте, когда это произошло, Батюшка сказал: - А теперь начни жить с чистого листа! Стараюсь, не всегда получается.

Еще один грех из прежней тушинской жизни.

Экзамен на права сдал легко. Теорию по авто и по правилам вождение сдавали вместе с женой. Но в отличие от меня она зубрила, а я готовил супер-шпаргалку.

Купил белую рубашку с длинным рукавом в мелкую 1Х1 мм клеточку и набор фломастеров. Вы спросите: - Причем тут экзамен?

А вот причем. Вопросы по правилам вождения, как известно, состоят из набора вариантов ответов. Выбрали правильный - зачет, неверный - переэкзаменовка!

Гонял себя по этим вариантам и ни разу не набрал 100 процентов. Рисковать не хотел. Вот и придумал «шпору всех времен и народов». Представьте себе таблицу, в ячейки которой точками вписаны варианты всех вопросов в порядке написания в билетах. Это будет сетка с множеством точек? Правильно. Например, вопрос 1-й. У него 4 варианта ответов. Закрашиваем синим фломастером три клеточки на манжете рубашки, можно с пропуском по одной клеточке, для наглядности. Правильный вариант закрашиваем другим цветом, например, красным. Цветовую гамму определяйте сами, главное, чтобы со вкусом. Таким образом получаем некий цветовой ковер из квадратиков синего и красного цветов. Осталось разбить и упорядочить эти строчки на плоскости манжеты, чтобы мгновенно находить нужный вопрос. Это самое главное! Лучше репетировать на бумаге в клетку. Ошибки быть не должно, иначе "труба"! Проще группировать по пять вопросов: первая пятерка, вторая, третья и так далее. Необходимо четко и быстро, практически мгновенно, находить нужный вопрос в нужной пятерке. Лучше визуально разделять расположение пятёрок, можно делить по цвету. Но тогда палитра фломастеров должна быть приличной. Чтобы не заподозрили раскрасьте и остальное полотно рубашки подобным образом, необязательно всю, современный дизайн предполагает разные варианты. Не изощряйтесь, главная задача не бросаться в глаза.

Сделал, проверил, работает. Результат 100 процентов! На экзамене все прошло на отлично. Но расплата была неминуема! Через месяц попал в маленькое ДТП, все обошлось, царапина. Еще через месяц помяли крыло, несильно. Поездил еще годок и бросил. НЕ МОЕ! Видимо, это у нас в роду. Отец бросил, брат даже не начинал, теперь я. Не хочу подвергать опасности ни свою, ни чужую жизнь. Теперь только пассажир, права пылятся в барсетке, на всякий случай. А что до скверноприбытчества, стараюсь изо всех печенок.

Семечка № 16

Осторожно, черепаха!

Самопознанием или самокопанием занимался с детства всему виной черепаха. Выгуливая своих питомцев на газоне около флотского экипажа, того самого на Малой Набережной, на Морячке, начал думать. Когда хомяка, мысли были пустые поверхностные: о новом конструкторе, или солдатиках. Кстати о солдатиках, их у меня было больше сотни. Штук 80 примитивных советских и три десятка гедеэровских. Это была элита. Разнообразные позы, стреляющие, ползущие, у станковых пулеметов, у минометов, снайперы! Правда, очень смахивали на фашистов. Восторг! Играл до третьего класса, строил декорации и ландшафты.

А вот выгуливая черепаху, думал о своей несчастной судьбе. Все дети, как дети, прыгают, скачут, а я уже полчаса стою на одном месте и тупо смотрю как моя маленькая черепаха тупо что-то жует. Вот, думал я, сейчас я страдаю, а потом мне будет награда, и смотрел на белую точку на ногте указательного пальца, кто-то мне сказал, что это к добру. Поскольку в детстве понимают такую сложную и многогранную категорию слишком утилитарно, думалось о пневматической винтовке или спортивном велосипеде, согласитесь, это не солдатики, прогресс. Кажется, уже тогда в меня входило Христианство. Конечно, очень хотелось мопед, но это уже протестантизм, а мне как всякому русскому он был чужд на генетическом уровне. Еще в полшестого написал стих в свой детский альбом. Сюжет был примитивный, но мораль гениальная. Речь шла о старухе, которая, выйдя из магазина с тяжелой авоськой, решила воспользоваться чужим мотоциклом у входа. Ну не тащить же бабуле тяжелую поклажу. Села и поехала до первой лужи. Моралите звучало так: - Старуха, в семьдесят лет, не садись на мотоциклет! Но смысл в это дурацкое стихотворение я вкладывал значительно больший и глубокий, что и рассказал восхищенному отцу. КАЖДОМУ СВОЁ! Каждому человеку предназначена своя миссия, роль в жизни. Одному быть мотоциклистом, другому старухой и нельзя ошибиться. Это непростительно! Сам мечтал быть моряком! Слова "Бог" я тогда не знал, у нас было не принято его произносить. Но за этой простой истиной стоял ОН - ВСЕДЕРЖИТЕЛЬ, интуитивно угаданный детской душой. Жалко этот альбом потерялся при переезде на Лодочную. Там были крымские рисунки отца: Ай-Петри и склоны Алупки. Еще бывший особняк на горе, а тогда в 56-м большая коммуналка. Есть открытка тех лет, специально купленная отцом. На ней наш алупкинский дом, наша комната в бельэтаже с верандой, а вокруг инжирный сад! Это был РАЙ!!!!

Алупка

Семечка № 17

О воровстве

Первый раз я захотел украсть, какое нехорошее слово, ножичек у коллеги по детскому саду на Спортивной, у Мишки. "Взять поиграть насовсем" это лучше звучит, но сути не меняет. Он был очень красивый. Красный со множеством лезвий, пилкой, отверткой и даже с ножницами и штопором. Назначение последнего прибора было особенно заманчиво, так как "пить, курить и говорить я начал одновременно". Но на небе рассудили иначе.

В тот день, когда я это подумал, ангел хранитель, который у меня точно был, несмотря, на то что я некрещеный, слетел с небес и наградил меня скарлатиной, чтобы не повадно было. Это было грандиозно. В детском саду до приезда скорой меня поместили в отдельную комнату вместе с еще тремя заразившимися. Кормили отдельно и очень вкусно. Даже подливка, от которой меня обычно тошнило, была сделана из продуктов и очень аппетитная. Единственное, что разочаровало, это черная икра! Ее намазали на хлеб так густо, что было очень противно. Надоела, каждый день, то черная, то красная. Совсем КУ-КУ! Так и до больнички можно довести! Вот и довели, думал я, дожевывая бутерброд. Но компот всех простил. Выносили на носилках. Меня последним. Вот так несли раненого командира в песне, которую мы пели в группе с утра до вечера: - «Голова обвязана, кровь на рукаве, След кровавый стелется по сырой траве».

Валька Бычкова закусила губу. Прощай, Валька, увидимся ли еще?! А, помнишь, как ты смеялась, когда я на горке рассказывал свои "выдумки»? Как Витька свалился от смеха, а Толик намочил штаны? Веселое было время! Прости, если обидел! С этими грустными мыслями меня погрузили в санитарный «ЗИС», были тогда такие машинки. И повезли. Везли по Свободе, время от времени взвизгивая противным писклявым голосом сирены. Больничка располагалась за теперешним кинотеатром "Метеор" на месте где сейчас поликлиника 139 /теперь №115/. Это был длинный белый барак с огромными террасными окнами. Первое и главное впечатление от больницы - огромный шприц с толстенной иглой. Встречались несколько раз в день. Однажды лежу кверху задом в ожидании экзекуции, вдруг в окне - БабаДуня!!! Шапочка, вуалька! Как я люблю Диора! Изящные, с осиной талией жакеты и платья, прямые или приподнятые плечи, украшения и аксессуары. Ничего лучше никогда не видел! На бабуле это смотрелось великолепно. При росте меньше 160 и талии как у черной шахматной пешки, маленькая, изящная. Бриллиантики на ушках и пальчиках блестели очень, но ценности их я тогда не понимал. У нас в семье бриллиантов не носили. Как она могла забраться на окно? Сколько же ящиков подставила? Эти мысли очень меня тогда занимали, я и не заметил, как получил очередную дозу пенициллина.

Пенициллином тогда лечили все. Потирая зад, побежал встречать. Почему-то память не сохранила ежедневные приходы отца, мамы, а вот БабуДуню с ее низменной калорийной булочкой навеки. Она не знала сказок, но знала либретто многих постановок Большого театра, где не пропускала ни одной премьеры. Я, да и вся палата пацанов слушала, развесив уши и вытирая слюни и слезы о наволочку. За окном начинало темнеть, появлялась ведьма- медсестра и бабуля, галантно попрощавшись уходила. В этот вечер в палате было тихо. Никто не рассказывал страшилки про черного-черного человека в черной-черной комнате на черной-черной машине. Все лежали тихохонько и думали о умирающем лебеде, и этим сопливым тушинским мальчишкам было до слез, до боли в ягодицах жалко несчастную птичку.

Второй раз я захотел украсть на старой даче. Приехал покататься на лыжах. Затопил печь. Вышел на крыльцо, темнеет. Завтра с утра побегу по свежей лыжне в соседний лес. Смотрю: рабицу забора с соседями прорвали несколько кирпичей, упавших на нашу территорию, штук двадцать. Если от нескольких тысяч /сосед собрался строиться/ отнять двадцать, потеря не велика? Рассуждая так, пошел за дровами. Пока махал топором, пока набрал охапку, захожу в дом - дымище!

Бросил дрова, стал на четвереньки и к печке. На лежанке дымит ватное одеяло. Схватил. Оно загорелось и огненными языками стало падать на линолеум. Линолеум задымил. Я понимал, что у меня остались секунды. Хорошо ведро было полное. Дым, пар, запах не передать, вот те замечательные ощущения после того, как выплеснул воду и еще несколько ведер снега.

Спал на втором этаже, но все равно пахло. Про кирпичи забыл начисто. Рано утром уже бежал по отличной лыжне, туда пять и обратно. Заснеженные ели стряхивали с веток сугробы снега. Он искрился и переливался на солнце всеми цветами спектра. Лыжи скользили отлично! Вдруг, что такое? Лыжи встали! Как примерзли! Ни вперед, ни назад! Обычно так бывает, когда со снежной горки вдруг выезжаешь на асфальт. Что за...? Оглядываюсь. Ветки густого ельника в трех метрах зашевелились. - Эй, кто там?! Тишина. Внезапно страх сковал тело. Ничего подобного раньше не испытывал. К слову, на учете не состою, панических атак пока не диагностировали. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Не мог даже крикнуть! И думать! Страх! Это чувство заполнило все от макушки до пяток. Сколько продолжался ужас не могу сказать. Только видел перед собой качающиеся ветки ельника, хотя был полный штиль. Вялая мысль прочитать 67-й псалом от нечистой силы, шевельнулась в окаменевшем мозгу. С большим трудом левой рукой, поддерживаю одеревеневшую правую, сложив троеперстие, перекрестил этот страшный ельник, один, другой и третий раз. Стало легче. Теперь я уже вспомнил слова псалма и начал сначала шепотом, а потом громче и наконец крича, что было сил: - Да воскренет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исченут...

Слова этой молитвы из ежевечернего правила, которые знал наизусть уже лет десять, с трудом загорались искорками в сознании и вспыхивали ярким пламенем на устах. Спина выпрямилась, голос окреп, страх постепенно освобождал тело. Рука снова стала сильной и крестное знамение превратилось, так мне тогда показалось, в меч. Время остановилось! Шевеление в елках прекратилось! Лыжи вдруг слегка сдвинулись, во всяком случае, я смог оторвать их от наста. Надо было удирать! Как только я повернулся спиной, все повторилось. Страх набросился и сжал так, что свело челюсти. Так и бежал по лыжне, именно бежал, так как лыжи не скользили. Через каждые двадцать и тридцать метров останавливался и крестил вслед, орал, задыхаясь, псалом и бежал, бежал. Потом, анализируя, понял, что пробежал таким образом метров 700-800. Оставшиеся 2 километра лыжи ехали как обычно. Дома, на даче, отдышавшись, придя в себя, быстро собрался и бегом на 316-й. Только на ВДНХа отпустило. Кирпичи, те самые, аккуратно собрал и положил обратно на соседский участок. Но это было потом. Больше в этот лес не ездил, даже летом. А дачу мы продали достаточно скоро. Все-таки много там было нечистой силы.

Семечка № 18

Больничка

Отца положили в медсанчасть при ТМЗ. Шансов было немного. Старые запущенные болезни, полученные еще в молодости, догнали. Когда он собрал вещи и уходил, все понимали, что вероятность вернуться минимальна. Эти пятьсот метров от квартиры на Лодочной до больницы шли молча, думали об одном. Предчувствие смерти вполне осязаемо, оно входит в сознание и как бы ты не изощрялся, сидит саднящим гвоздем и так больно!

Вот уже год я студент. Недоумение отца постепенно проходит. Когда год назад я сказал, что буду поступать в Школу-Студию МХАТ, отец пожал плечами, а мама вообще не поняла институт ли это. Отец всегда мечтал, чтобы я закончил МАИ, стал инженером на ТМЗ. Белая рубашка, галстук, уважение, зарплата. Набор этих штампов успеха крепко сидел в его голове, и он старался соответствовать им. В нашем старом доме на Малой Набережной в трешке на верхнем этаже жили поочередно все главные инженеры завода. Это были небожители. Изредка во дворе они могли «забить козла» с мужиками, покурить, позубоскалить. Все кроме последнего. Этот был маленький, замкнутый человечек, коротко поздоровавшись, не глядя в глаза, поднимался на третий этаж и исчезал. Когда он уезжал на служебной «волге» на завод, никто не видел, так рано. По воскресеньям он с жопастой женой, которая была выше на голову, прогуливался по каналу. Женщина она была экспансивная, ее зычный голос как сирена частенько звучал с балкона. Эти тирады как правило были обращены к хулиганам, которыми кишел двор, но доставалось и простым домохозяйкам. То постельное белье не так повесили, то младенцы слишком громко орут под окном. Поводов было не счесть. Тем не менее ореол успеха царил над этой квартирой и во дворе им завидовали. Одни мечтали о такой же «волге», другие о шикарных меховых манто и шубах. Время было такое, послевоенное. Как радовались пацаны, когда дешевели продукты, это обсуждалось, оценивалось, приценивалось. В «Областном», ближайшем к нам магазине, вывешивали новые ценники, и народ просто ходил смотреть «что- почем», семьями, как на выставку. Потом была реформа 61 года, когда убрали нули. Большой радости не было, все понимали подвох, но и слез никто не лил. А тут еще Тушино год как стало Москвой. Обалдеть! Но ничего не изменилось, как жили в пригороде, так и живем. Сознание периферийности присуще этому району как никакому другому. Взять к примеру, Отрадное, к 1974 году, периоду массовой застройки района от местных деревень, даже щепочки не осталось, срыли подчистую. Наш дом построили одним из первых, кооператив. Белоснежный двенадцатиэтажный и подъездный. Жильцы: таксисты, летчики и телевизионщики. Первые две категории сразу выкупили квартиры, последние тянули все положенные 10 лет. Абсолютно безликие белоснежные коробки домов больше были похожи на тару, в которую упаковали около ста тысяч "человеков". Взгляд не цеплялся за загогулины старой застройки, все было стерильно как в морге и это был город Москва. Рядом ВДНХа, телецентр, Ботанический сад.

Но вернёмся в Тушино. В палате шесть человек, первый этаж. Много раз бывал в этом заведении, навещая отца. Обычно в вестибюле в часы приема толпились у гардероба, сдать верхнюю одежду и получить белый халат, секундное дело, но приходилось стоять полчаса и дольше. Приноровился. Бегал в любое время года из дома раздетым и уже в больнице облачившись в свой халат, смело поднимался на этаж, в палату. Обычная больница. Знал каждый закуток. Перед операцией тогда отец сказал: - Я горжусь тобой, сын, жаль, что мы так и не отметили твое поступление, ничего отметим! Профессор был немногословен: - Как получится, будем надеяться на лучшее.

Как это, «как получится»? В моем сознании это не укладывалось. УЗИ тогда еще не было, по крайней мере для простых смертных, врачи могли только догадываться о том, что есть на самом деле. Не мог с этим смириться и пытался хоть что-то сделать. Слышал о знаменитой Кремлевке, Боткинской, институте Вишневского, Бурденко, но только слышал. Сознание второсортности было присуще в те времена многим. Все разводили руками, даже врачи: а что мы можем сделать, вот если бы в Боткинскую. Пошел к парторгу МХАТа. Наивный. Милая женщина приняла меня и, улыбаясь, интеллигентно и спокойно разъяснила, что у нас в СССР медицина самая передовая в мире, врачи наши самые лучшие везде, независимо от места работы, что все будет хорошо. Система, пропитанная ложью, как и сейчас. Я смотрел на ее ухоженное лицо, на брюлики, на лучезарную оптимистичную улыбку и хотел разбить о ее голову/ фигура речи/ тяжелое мраморное пресс- папье. Как надоела ложь, особенно тяжело, когда врут вот так нагло, сыто улыбаясь, в глаза. Ладно с трибун, мы уже все привыкли, как бараны ходим на демонстрации и кричим "уря"! Никогда не забуду это чувство безвольного тупоумия в колонне мхатовских работников 7 ноября. Сыпал мелкий снежок, замерз еще на Белорусской, где формировалась колонна. Мне досталось нести "чайку". Транспарант с эмблемой театра. Не то, чтобы тяжелый, но через час ожиданий и коротких перебежек по улице Горького, очень хотелось зашвырнуть его подальше. Нельзя, расписался в получении. Шеренги солдат в заснеженных шинелях, сдерживающих с обеих сторон колонны, создавали ощущение зоны. Когда мы все же дошли до Мавзолея, увидел маленьких букашек с красными бантами, машущих народу щупальцами. Кафка!!!

Отец умер, не приходя в сознание, на операционном столе.

Он не дожил до своего шестидесятилетия 53 дня. Началась иная жизнь.

Обсуждение публикации на форуме
8 комментариев, последний 02 мая